Закрыть

Выберите свой город

Закрыть

В поисках утраченного времени. Иван и Ревекка

В поисках утраченного времени. Иван и Ревекка

Иван и Ревекка

Рассказ

Поехали с Егорычем по второстепенной и прогадали: умных целый поток. Растянутая на километр вереница еле ползет, и нам до шоссе тащиться за грузовиком с нарощенными бортами, везущим коров на комбинат. Ощущение, что участвуем в похоронной процессии.

С Егорычем мы соседи по даче, и, когда совпадает, с удовольствием его подвожу. Старик он сдержанный, разговорами не одолевает, но иной раз под настроение случаются беседы, в которых я – слушающая сторона. В его судьбе много такого, чего я по глупости не выспросил у собственного деда и что пережили многие в наших краях, да уж мало кто дожил. А которые дожили, всего не рассказывают – молчат или врут напропалую по старой памяти.

Причина черепашьего шага – реверсивный светофор. Ремонтируют участок дороги, и мы минуты три стоим колом, пережидая зеленый свет для встречных машин.

И тут, смех и грех, единственный бык, распирая тяп-ляп сбитые плотником борта, делает стойку на задних ногах и водружает передние на подругу. В кузове тесно, но незадействованные буренки деликатно высвобождают пространство, прижимаясь к неошкуренным доскам. Меня забавляет эта животная солидарность, пока крайняя из коров не поворачивает голову. На нас смотрят печальные, полные слез глаза.

– Знают, куда везут, – глухо роняет Егорыч. – Как люди.

Минув участок, обгоняем коров и по шоссе едем молча. За Шебринским лесом Егорыч прерывает молчание:

– Был в войну случай...

 – Мы в оккупацию не особенно горевали. Немцы, поляки, советы – для шестнадцатилетних одна холера. В Бресте войны почти не было: короткая бомбежка, солдаты в подштанниках и через час уже немцы. А дальше – всё, новый порядок. Работай, не влазь куда не надо, соблюдай правила – никто не тронет. Если, конечно, не из партийных. И не еврей.

Евреев согнали в гетто. Выгородили десяток кварталов, натянули проволоку в два ряда – и туда всех по списку. Их было в городе тысяч двадцать. Жили с ними по-разному: с соседями хорошо, а с другими... Как бы сказать понятнее... Они всю торговлю держали. Горбатишься за копейку, а потом пойдешь в лавку и все отдашь. Да и непонятный народец: свой у них бог, свои забобоны. Спичку в субботу не зажгут, на похороны плакальщиц нанимают. И хитрые! Как ни следи, все равно на грошик обуют. В общем, относились к ним с раздражением. И когда их взяли в такой оборот, жалости особенно не испытывали.

За проволоку их не выпускали, жилось голодно, видно, обдирать стало некого, и у нас появился новый гешефт. Несли к лазам хлеб, картошку, морковки могли надергать, а взамен получали вещицы – ножик, часы, кожаный ремень...

Егорыч раскрывает старинный портсигар и, обстучав папиросу, продолжает.

– Подержали их под замком, а потом стали водить на работы и так же под счет загонять обратно. Мы об этом вообще не думали, гетто и гетто, правда, слышали от родителей краем уха: платья хорошего не пошьешь, врачей не стало... Сестре нужны были туфельки – через кого-то сговорилась, передала за проволоку мерку для горбатого Мойши и получила отличные лодочки из мягкой кожи.

У нас были другие дела, другая жизнь. Из игр уже выросли, до взрослых забот не доросли, но вступили в такую пору, когда просыпается интерес к девушкам. Ну, и у них к нам соответственно. Природа, она на войну не смотрит, вершит свой круговорот. Пару раз на неделю мы устраивали приватки. Собирались, где родители не против, завешивали окна и в полгромкости заводили патефон. Каждый имел симпатию, но нам было по пятнадцать-шестнадцать лет, и далеко мы не заходили. Ну, прижмешься в танце чуть сильнее положенного или притиснешь в сенях... Расходились уже в полицейский час, а на другой день в мальчишеской компании, покуривая за сараем на бревнах, делились впечатлениями.

И вот однажды, когда мы так хвастали придуманными подвигами, Янек и заявил:

– А я ведь с одной живу.

Спокойно так заявил, что мы умолкли и рты раскрыли. Не верилось до конца, эка невидаль, все так говорим, но что-то подсказывало – не врет.

– Расскажи!

И он рассказал.

На склады, где работал Янек, приводили евреев. Мы все где-то работали, вышло распоряжение, что незанятая молодежь с четырнадцати лет подлежит отправке в Германию. Родители распихали кого куда и были радешеньки: какая-никакая копейка, а кому повезло, и паек – все же лучше, чем без дела болтаться. Крепкий Янек, гребец на каяках, смог устроиться грузчиком на интендантских складах. Таскать приходилось много, работники не справлялись, и из гетто стали приводить колонну евреев – человек двадцать, и среди них молоденькая девушка.

На ней была серая мешковина, фигуры не разобрать, на голове тряпка – наверное, с умыслом. Рассказывали, по ночам пьяные немцы ездили в гетто развлекаться и желания не спрашивали. В общем, не понять было до конца, что из себя представляла. Но лицом ничего, а когда отряхивала платок, открывались точеная шейка и смолистые с отливом волосы, собранные в гулю. Работали евреи своей бригадой, в начале дня им доводился фронт работ, как правило, грязных и тяжелых, и Янек мог только поглядывать на девушку, а та, казалось, ни разу не подняла на него глаз.

Но однажды, когда он перегружал ящики, девушка вдруг заговорила, не отрываясь от банок, которые протирала.

– Раввин сказал, что нам скоро придется умереть, а я еще не была с парнем, – шепнула она не ожидавшему Янеку. – Хочешь меня?

Янек любви еще тоже не знал, он здорово растерялся, но виду постарался не подать. Они улучили момент отойти за стеллаж и на пыльных мешках получили свой первый опыт.

 – Ну и как, как это было? – не утерпели мы, забыв про свою бывалость. – Что почувствовал? Это здорово?

Янек посмотрел снисходительно, махнул рукой и продолжил:

«Я толком не понял тогда. Зато потом, в другие разы!..»

Ого, у него было еще!

Второй раз они встретились после выходных. Дождавшись, когда немец уйдет в контору – тот всегда уходил на пару часов, задав работу, – девушка сама взяла Янека за руку и повела в глубь складов, где хранилось фуражное сено. Она стащила через голову робу, и изумленному Янеку открылось трепетное тело, белое и нежное, как у младенца. Она распустила гулю, и дивные волосы, получив свободу, мягким шелком упали на плечи.

«Я представить не мог такой красоты! – рассказывал Янек, и мы слушали, затаив дыхание. – Помните, абсольвент нам читал: “Две вершины, как острые девичьи груди...” Я увидел и сразу понял, как это точно!»

Конечно, мы помнили. Перед войной в школу прислали выпускника учительского института, которого мы на польский манер прозвали Млодым Абсольвэнтом. Мы упорно не хотели учить стихи, считая это ненужной глупостью, и парень как-то оставил нас после уроков. Он стал читать не из школьной программы, и мы слушали почти с тем замиранием, как сейчас слушали Янека. Хотя это было другое чувство: по Янеку нас не отпускала мысль, какая удача ему отвалилась...

Ривка перестала стесняться. Ты мой муж, говорила она Янеку, и я в твоей власти, мне ничего-ничего не страшно. Она не таилась от соотечественников, которые наверное все знали, и открыто вела избранника к брачному ложу. Женщины провожали материнскими взглядами и развешивали мешки, чтобы угол не простреливался от входа.

Мы все так же собирались за нашим сараем, чтоб услышать новые подробности. Каждый переживал свои впечатления, у нас у всех горели глаза. Мне казалось во время рассказов, что я физически чувствую ее кожу, прикосновение волос, запах сена и упругого девичьего тела, так похожий на запах счастья.

Егорыч говорит глухо и монотонно, наверное, стесняясь показаться сентиментальным. Признаться, я и не знал о присутствии таких слов в его обычно скупом лексиконе.

– А потом их расстреляли. Всех. Кого в гетто, других гнали, как скот, через улицы к железнодорожной ветке, впихивали в вагоны и везли на станцию Бронная Гора, где были выкопаны огромные ямы.

В последние недели рабочих из гетто уже не водили, и не получавшие подпитки рассказы Янека стали грешить повторами, но мы продолжали ему внимать. Он был вожаком нашей компании.

В день, когда было расстреляно гетто, мы по привычке собрались за сараем и ждали Янека. Мы молчали.

Он пришел как ни в чем не бывало. Мы сочувствовали ему, представляя, что можно испытывать, но Янек пребывал в самом обыденном настроении. «Ну что, у кого завтра танцы?» – спросил он.

Я сам не понял, какая сила сорвала меня с бревен и бросила к нему. Он упал, не ожидая удара, потом поднялся и пошел на меня. Я ударил еще. Он был сильнее, но на моей стороне была ненависть. Бились с остервенением, с кровью, насмерть, и остальные боялись к нам подойти.

 – А потом? Что было потом? – тереблю Егорыча.

– Ничего. Барахло из гетто просор-тировали, ценное увезли в Германию, тряпки продали на улице с аукциона, помню, две бабы подрались за перины. Проволоку сняли и в домах разрешили жить. Через два года немцев прогнали, и нас всех забрали на фронт. Кто-то вернулся, кто-то нет.

– А Янек? Что стало с Янеком?

– Он был уже Иван, после войны все как-то сразу обрусело. Мы с ним не знались, не разговаривали. Он вернулся, и я вернулся, оба отвоевали, устроились на работу, женились – он раньше, я чуть потом. Я давно не испытывал к нему неприязни, дело прошлое, но с примирениями не лез. Замечал, что не хочет он меня видеть, он меня избегал. В нем что-то происходило. В депо он был на хорошем счету, работал как зверь, но за проходной мало с кем общался. В семье жил плохо, бил свою Марью, словно срывал на несчастной бабе зло или боль.

Егорыч надолго отворачивается в окно, и я решаю, что это конец истории.

– Однажды мы встретились с ним в пивной. Я по привычке не поздоровался, но он сам поставил кружку на мой столик. Медленно тянули пиво, так же молча взяли еще. На третьей кружке он вдруг сказал: «Знаешь, она ко мне приходит...»

Егорыч на мгновенье запнулся, словно что-то решая внутри себя.

– Я не признался, что ко мне тоже.

Заметили ошибку? Выделите текст, нажмите Ctrl+Enter и оставьте замечание!

Комментарий (Максимум 1000 символов)

Вопрос: Спутник планеты Земля?

Вы знаете что-то интересное или важное и готовы этим поделиться?
Обязательно свяжитесь с нами, это очень просто!

Выберите удобный способ для связи или напрямую отправьте сообщение в редакцию через форму на этой странице.

Govorim.by

vk.com/govorimby

Внимание! Новости рекламного характера публикуются по предварительной договорённости. Подробнее цены на размещение рекламы смотрите здесь

Хотите сэкономить 30% на изготовлении кухни или шкафа-купе?

Новости Бреста

Жильцы многоэтажки в Ганцевичах дождались обещанного ремонта после вмешательства прокуратуры

Хотите узнать больше? Обращение жителей 36-квартирного дома коммунальники проигнорировали.<br clear="all" /> 94

Водитель БелАЗа получил за месяц 8,5 рубля. На предприятии объяснили, почему так мало

Хотите узнать больше? С вычетами, в том числе по исполнительному листу, водитель получил зарплату в размере 8 рублей 58 копеек.<br clear="all" /> 270

В Бресте судят промышленных шпионов, которые хотели продать за границу формулу дорожной краски

Хотите узнать больше? Как выяснилось на суде, "секрет" заказал клиент из России. За что предложил брестчанам 10 тысяч долларов.<br clear="all" /> 145

В Бресте жители Вульки просят власти страны выделить деньги на стройку школы и сада

Хотите узнать больше? Коллективное обращение направлено в Министерство образования и Палату представителей .<br clear="all" /> 108

"Не можешь свою женщину удовлетворить - старый". Как 70-летний бодибилдер решил не стареть

Хотите узнать больше? "Так обидно, когда в автобусе место уступают", - жалуется 70-летний пинчанин Виктор Фросинский. Он голыми руками рвет 700-страничные книги и цепи, 164